8 800 200 32 35
  • Лицензированный брокер с 2000 года

Россия в посткризисную эпоху: обзор текущей ситуации и перспективы

Мировой финансово-экономический кризис пришёл в Россию в начале осени 2008 года. Теперь уже можно оценить, что за это время произошло, сколь эффективно противодействовали кризису наши власти и что нас может ожидать в обозримом будущем

02 июн 2011 в 10:25:00 Просмотров: 22575

Экономическая статистика

Прежде всего, разберёмся со статистическими показателями в экономике – это очень непростая тема, ибо тут огромное количество натяжек, противоречий и прямого мошенничества; они практикуются далеко не только в России – но нам-то от этого не легче. Попытаемся всё же разобраться, о чём нам говорят официальные числа и какова реальность.

Промышленность.

Согласно Минэкономразвития (далее – МЭР), с исключением сезонного и календарного факторов (далее – СКО) промышленное производство в 1-м квартале этого года выросло на 1.2% к 4-му кварталу прошлого года. По данным Росстата, в январе-марте выпуск продукции увеличился на 5.9% к тому же периоду 2010 года, причём месяц от месяца прирост замедлялся (+6.7% в январе, +5.8% в феврале, +5.3% в марте). Добывающий сектор окреп на 3.3% в год; производство и распределение электроэнергии, газа и воды сократилось на 1.0%; таким образом, главный вклад в итоговое увеличение внесли обрабатывающие отрасли, показавшие прирост на 10.6% к январю-марту прошлого года – хотя и тут имеет место некоторое замедление. Увы, не стоит спешить радоваться, ибо львиная доля (по нашим прикидкам, от двух третей до трёх четвертей) роста обрабатывающей промышленности пришлась на производство легковых автомобилей – тут действует госпрограмма стимулирования, благодаря которой, отрасль нарастила выпуск продукции на 120%. Действие программы заканчивается, к тому же долгоиграющий стимул до дна вычерпал отложенный, текущий и даже отчасти будущий спрос – поэтому неизбежен спад в автопроизводстве, а значит, и в обрабатывающем секторе и промышленности в целом. А пока что уровень промышленного производства в целом успел вернуться к числам 2008 года, отыграв почти весь 15%-ный кризисный обвал; но при этом ключевой сектор машиностроения и металлообработки находится лишь на уровне второй половины 2003 года. Кстати, по последним данным Росстата, в апреле замедление в промышленности продолжилось: в целом выпуск показал годовой рост лишь в 4.5%, а обрабатывающий сектор – в 5.3%; оба значения минимальны с осени 2009 года.
 

Рис.1. Индексы промышленного производства и обрабатывающей промышленности, СКО. Источник: Росстат

Инвестиции и строительство.

Начало 2011 года выдалось крайне тяжёлым для инвестиций – согласно МЭР, в первом квартале отмечен обвал СКО на 15.4% к последней четверти 2010 года; против января-марта прошлого года спад составил 1.5%. При этом строительная активность сократилась лишь на 4.8% в квартал и выросла на 1.6% в год – это означает, что расходы на оборудование рухнули даже сильнее, чем общий инвестиционный показатель. Имеет место и спад в жилищном строительстве. В первой четверти сего года он составил 2.2% против того же периода годом ранее; это несмотря на то, что отдельно в марте отмечен всплеск на 13.5%: зима прошлого года была заметно холоднее последней, оттянув сроки ввода жилья с марта (когда случилось падение на 21.9%) на апрель (рост на 15.4%) и образовав эффект базы (низкой – в марте и высокой – в апреле). Так что данные апреля сего года будут в изрядном минусе, ещё более ухудшив годовую динамику жилищного строительства в целом с начала года – а ведь тут и в прошлом году произошло снижение (на 2,4%). Внешний приток денежных средств в этой сфере пересыхает: в 2010 году прямые иностранные инвестиции в российскую экономику упали на 13.2%; а за два последних года в целом показатель уполовинился. Итак, в инвестиционной сфере дела обстоят печально.

Рис.2. Инвестиции в основной капитал, СКО. Источник: Росстат

Сельское хозяйство.

Аграрный сектор начал сжиматься с опозданием к остальной экономике в полтора года – с февраля 2010 года; жуткое лето существенно ослабило отрасль – но затем в ней началось восстановление. Однако зимой этот импульс роста иссяк – и теперь показатели не блещут: в целом за первый квартал отмечен рост на 0.7% против того же периода 2010 года; а ведь уже прошлый год отметился спадом в отрасли на 11.9%. Надо думать, летом динамика будет лучше (из-за эффекта низкой базы год назад), но пока огорчают худшие за весь кризис годовые изменения в животноводстве (мясо, молоко, яйца, корм для скота) и слабая посевная в земледелии. Разумеется, резкий рост цен на топливо и корма тоже не способствует оптимистичному настроению аграриев. С другой стороны, крепкий рубль, стимулирующий импорт продуктов питания и текстильного сырья, грозит окончательно добить некоторые сектора сельского хозяйства.

Рис.3. Сельскохозяйственное производство. Источник: Росстат

Транспорт.

Грузооборот российского транспорта в 2010 году несколько восстановился после предыдущего обвала (+6.9% против –10.1% в 2009 году), однако в первом квартале сего года приращение замедлилось до 3.7%, причём мартовская динамика (+1.4%) разочаровала. Совсем невесёлой становится картина, если вместо оборота рассматривать количество транспортированного груза – т.е. не учитывать дальность перевозок, которая растёт обычно с увеличением доли сырьевых поставок: прокачки по трубопроводам осуществляются в среднем на более внушительные расстояния. В таком ракурсе обвал 2009 года и вовсе едва не перебил минимум 1998 года – ещё какие-то 5% снижения, и показатель (который и без того оказался в 2.5 раза слабее, чем в 1980 году) улетел бы куда-то в район значений 1950-х годов. Достаточно слабым остаётся и пассажирооборот транспорта общего пользования – но тут, очевидно, виновато увеличение числа личных автомобилей. Ситуация в отрасли в целом выглядит не слишком радужно.

Рис. 4. Транспортные грузоперевозки, десятичный логарифм. Источник: Росстат


Внешняя торговля и корпоративные финансы.

Бурный рост мировых цен на сырьё нарастил экспортную выручку российских фирм; а затем он же породил повышенный спрос на рубль и рост курса российской валюты – из-за чего стал активно распухать уже импорт. Ещё в первом полугодии 2010 года первый фактор был весомее: в тот период экспортная выручка выросла на 51.3% к тому же периоду годом ранее, а стоимость импорта – лишь на 26.0%. Однако затем всё изменилось: в июле-сентябре прошлого года эти же показатели составили +18.4% и +39.5% соответственно, в октябре-декабре – +18.1% и +26.7%, а в январе-феврале сего года – уже +20.0% и +40.1%. Благоприятная внешняя конъюнктура помогла корпоративным финансам – российские компании в 2010 году получили прибыль в 6.1 трлн. рублей (+19.5%). Но и тут вся радость пришлась на первый квартал, в остальные 9 месяцев случилось падение на 2.5% к тому же периоду 2009 года, а отдельно за четвёртый квартал – аж на 21.3%: и ведь это ещё номинальные числа – а с учётом инфляции всё заметно печальнее. Но даже такие куцые радости имеют невесёлые последствия: частный сектор вывозит капитал – это процесс активно шёл в 2009-10 годах и продолжается: в первом квартале сего года вывезено 21.3 млрд. долларов – в 1.5 раза больше, чем годом ранее.

Рис.5. Доллар-рубль. Источник: SmartTrade


Подводя итог этому разделу, отметим, что бурный рост глобальных рынков сырья порадовал добывающие отрасли российской экономики, а также бюджет, рост поступлений в который позволил иметь в стране ряд стимулирующих программ (в частности, автомобильную) и тем самым оживить обрабатывающие отрасли. В то же время мощный приток валютной выручки экспортёров увеличил предложение иностранных денег, заставив рубль подорожать – а это, в свою очередь, сделало выгодным импорт, стало подрывать производство в отраслях, работающих на внутренний спрос, и негативно отразилось на выпуске в целом.
 

Инфляция, сфера услуг и уровень жизни

Тему инфляции мы не случайно вынесли в отдельный раздел – ведь цены явно или неявно присутствуют в большинстве экономических показателей. Вот ВВП: есть поток расходов, суммируем добавленные стоимости – выходит искомый показатель в текущих ценах; чтоб выяснить реальную динамику, нужно привести его к ценам какого-то прошлого периода – для чего нужен индекс-дефлятор. Или розничные продажи: сравниваем выручку ритейлеров месяц (год) назад и сегодня – для чего опять создаём подобающий дефлятор. И так далее – почти никакая экономическая статистика без индексов цен не обходится. Потому-то правящие махинаторы на всей планете рассматривают индексы цен, как основной объект для своих "инноваций". В нынешние времена в этой сфере актуальны пять главных их типов.

Во-первых, плавающий характер корзины товаров и услуг, по которой высчитывается ценовой индекс – туда входят не товары, а их группы. Например, бифштекс – это не товар, а название группы, куда входит также гамбургер: если по итогам периода последний подорожал слабее первого, то выкидывается бифштекс и считается цена гамбургера; а если наоборот – бифштекс возвращает утраченные позиции. Обоснование – гипотеза "идеальной субституции": человек есть чистый потребитель, действующий сугубо рационально и пытающийся минимизировать расходы. Т.е. если, к примеру, в Испании подорожал хамон (сыровяленый свиной окорок), то испанец может сразу переключиться на беркширскую ветчину – но в реальности он этого не делает, а продолжает покупать именно любимый хамон, пусть выросший в цене; такое упрямство сводит с ума правящих монетаристов по всему миру – особенно в Европе. Таким образом, означенная гипотеза нереалистична – и только занижает инфляцию.

Во-вторых, структура корзин. В США инфляция недооценивается из-за входящей в корзину CPI (индекс потребительских цен) аренды жилья – её стоимость падает вместе с ценой домов, приуменьшая общее инфляционное давление. Дело в том, что на практике непропорционально большая часть арендаторов живёт в экономически активных регионах, где есть хорошая работа; аренда там недёшева – но статистики-то усредняют ставки равномерно по всей стране, включая депрессивные регионы и мелкие городки, чем занижают итог. Кроме того, разные методики пользуют разные корзины – в США есть CPI (индекс потребительских цен) и PCE (цены потребительской корзины): вроде одно и то же – но корзины разные. Британцы издавна считали индекс розничных цен – но ЕС заставил их вычислять CPI по своей методике: по идее, итоги должны примерно совпасть – но реально первый выше второго в полтора раза. В России кроме потребительской инфляции (ИПЦ) есть фиксированный набор товаров и услуг (ФНТУ): за январь сего года первая выросла на 2.4% в месяц и 9.6% в год, а второй показатель взлетел на 4.1% и 13.2% соответственно; с января 2003 года средний темп годового роста ИПЦ равен 11.0%, а ФНТУ – 13.6%; как видим, разница существенна – а т.к. в дефляторы входит ИПЦ, они все и занижены.

Рис.6. Расхождение ИПЦ и ФНТУ с 2002 года. Источник: Росстат


Третий тип мошенничества касается отдельных товаров внутри корзин – тут происходит криминальная подтасовка, когда нерепрезентативная выборка или прямые подлоги дают неверное значение цены на конкретный товар. Для России в последнее время явный пример – это хлеб: по подсчётам Росстата, он за 2010 год подорожал всего на 7.6% - хотя было вполне очевидно, что реальный темп роста цен куда выше. Особенно наглы такие махинации при вычислении прожиточного минимума – в чью корзину включаются несъедобные и вредные для здоровья, но дешёвые продукты; по товарам длительного пользования завышается срок жизни до износа – не секрет, что он изрядно упал за последние десятилетия, но применяются длительности ещё советского периода, ну и т.д.

Далее, манипуляции охватывают процесс усреднения цен разных товаров внутри корзины. Казалось бы, это чисто математическая процедура – у всех групп есть веса: считаем средневзвешенную цену и всё – не тут-то было. Представьте себе для простоты, что в корзине всего два продукта – один подешевел на 20% в год, другой на столько же подорожал: ситуация реальна, к примеру, для августа-сентября, когда фрукты и овощи сезонно дешевеют, а коммунальные услуги у нас всегда дорожают на двузначные проценты в год. Пусть средний размер расходов на каждый из этих продуктов (а значит, и их вес в итоговой корзине) одинаков – тогда логично думать, что суммарная инфляция равна нулю, т.е. среднему значению между +20% и –20%, взятым с одинаковыми весами: но статистики сообщат, что имеет место дефляция на 2% с лишним. Как такое возможно? – очень просто: они считают средневзвешенное не арифметическое, а геометрическое – в данном случае, квадратный корень из произведения 1.2 и 0.8; и выходит чуть меньше 0.98 – вот и минус 2% вместо законного нуля. Тут бывают и другие мелкие пакости, но в целом всё и так понятно.

Последняя махинация называется "гедонистические индексы" – с середины 1990-х в цены закладывается растущее "наслаждение" потребителя от современных товаров. В США такой подход охватывает компьютеры, аудио- и видео-, стиральные машины, холодильники, одежду и даже школьные учебники. Если цены за год выросли на 7%, но товар стал приносить потребителю на 2.5-3.0% больше наслаждения, то показывается инфляция в 4.2%. Но расчёт цен не может включать качественные оценки – даже безотносительно субъективности: то, что новый ноутбук на 25% производительнее старого, ничего не даёт – нельзя же купить 0.8 ноутбука! Покупаем целый агрегат – и платим за него запрошенную сумму, а не "гедонистически уменьшенную". Для оценки инфляции надо вычислить динамику реально уплаченных за товары денег – если же вместо этого заниматься "гедонистическими" изысками, то выйдет невесть что. Так, если, по мнению статистиков, новые куртки приносят на 10% больше наслаждения, чем старые, то при их удорожании на 3% будет показано удешевление на 7% - но ваш кошелёк его не увидит, ведь никто не умеет вводить гедонистические проценты и платить гедонистические зарплаты. Такой подход совсем абсурден при расчёте ВВП – коль скоро нельзя купить 0.91 куртки (новая-то куртка на 10% доставит больше удовольствия!), покупаем целую куртку, как и раньше: ничего не изменилось – но статистика покажет, будто между покупками случился рост "курточного ВВП" на 10%.

Особенно явно игрища с инфляцией отражаются на показателях сферы услуг и индикаторах уровня жизни. Поэтому мы сомневаемся в реальности роста розничных продаж в первом квартале на 4.7% к тому же периоду 2010 года – замените официальный ИПЦ хотя бы на ФНТУ (более адекватный, но тоже заниженный), и сразу темп ужмётся до 1.4%. То же касается платных услуг: связь растёт непрерывно (а как это проверить?), в начале года заметную прибавку показали жилищные услуги – хотя взлёта капитальных ремонтов что-то не заметно; выросли коммунальные услуги – но последняя зима была теплее прошлой, так что увеличение тут весьма странно. Скорее всего, речь идёт о недооценке дефляторов: за последний год цена жилищно-коммунальных услуг (отопление, водоотведение, водоснабжение горячее и холодное, содержание и ремонт жилья) лично у нас выросла на 42%, а электроэнергии – на 31%; меж тем, Росстат утверждает, что в этой сфере прибавка составила 7-18%; разумеется, частный пример – не статистика, но вопиющий контраст наводит на размышления. Так же вопиёт и контраст даже официальных чисел инфляции с 2000 года по сию пору: ИПЦ вырос в 4 раза, услуги ЖКХ – в 18 раз, а реально – ещё больше. Несколько странна также изрядная разница цен потребителей (CPI) и производителей (PPI): первые в январе-апреле давали годовую прибавку в 9.5-9.6%, а вторые – 20-21%. Но даже при хронической недооценке инфляции реальные зарплаты и душевые доходы ушли в минус с годовой динамике – если же цены считать корректно, то в марте падение тут составит весьма внушительные 3-7% в год. Итак, инфляция съедает даже те немногие достижения в сфере уровня жизни, которыми могли бы похвастаться российские власти.

ВВП и финансовая политика

Обычно интегральную картину происходящего в экономике принято характеризовать показателем ВВП – строго говоря, это неверно, но в первом приближении нам это подойдет. Здесь творится нечто странное: в сентябре прошлого года Росстат пересмотрел номиналы (в рублях по текущим ценам) ВВП с 2002 года – мол, структура промышленности изменилась, надо уточнить; в реальности за 2002-2008 годы все данные понижены, но слабо (не более, чем на 0.3%), зато за 2009 год число повышено сразу на 1.0% - видимо, для того всё и затеяно. Но вскоре оказалось, что то был лишь старт большого пути: в начале сего года статистики втихую поменяли значения последних трёх лет, отняв от 2009 года 0.8% из только что добавленных 1.0% - да и 2008 год опустили на 0.4%. А в апреле последовала уже третья ревизия – причём радикальная: в 2009 году первый квартал опустили на 1.1%, а остальные – на 0.8% каждый; в 2010 году первая четверть сокращена на 2.9%, а вторая – на 2.2%; третья повышена на 0.8%, а четвёртая – аж на 3.6%. Казалось бы, столь серьёзные уточнения должны вызвать заметные изменения в показателях динамики ВВП за каждый квартал – ничуть не бывало: всё осталось по-прежнему – и это похоже на какой-то нелепый фарс.

Мы пытались оценивать ВВП самостоятельно – и исходя из отраслевых показателей Росстата, и по номинальным числам, но со своими прикидками дефлятора. Оба метода приблизительны, ибо основаны на перманентно пересматриваемых официальных числах – но в целом результаты похожи на правду: по итогам 2009 года зафиксирован спад на 9-11%, а в 2010 – рост на 1.5-2.5%; официоз даёт за те же годы –7.8% и +4.0%. Сложнее оценить январь-март сего года, поскольку Росстат, МЭР и Минфин дают три разных номинальных значения с расхождением более чем в 3% друг от друга! Наши оценки видят всё же приращение в 1.5-2.0% к тому же периоду прошлого года. Однако официальные ресурсы утверждают, что прибавка составила не то 4.5% (МЭР), не то 4.1% (Росстат): основное расхождение – в дефляторе, который явно недооценивается. К тому же у Росстата есть "статистическое расхождение" – разница оценок ВВП, полученных методами потока доходов и потока издержек: оно в последние годы росло, составляя –1.4% ВВП в 2008 году, –2.2% в 2009 и, наконец –2.6% в 2010 (минус означает, что доход каждый раз оказывался ниже расходов). Т.е. лишь в прошлом году добрый триллион рублей якобы сделанных продаж где-то потерялся, а где именно, можно только гадать: так, в статистике платёжного баланса Банка России есть сумма выведенных денег по фиктивным контрактам – и, о чудо! она очень близка к "расхождению" Росстата, который, видимо, учёл липовые продажи как реальные. Но и это ещё не всё.

Чтобы рассудить, наша или казённая оценка ближе к истине, сопоставим динамику ВВП и грузооборота транспорта – он является отличным индикатором производственной сферы и той части сферы услуг, где прибавка выпуска порождает рост перевозок. В структуре добавленной стоимости 66-70% приходится на отрасли, выпуск в которых линейно связан с объёмом перевозок – это промышленность, сельское хозяйство, рыболовство, строительство, транспорт и торговля; вопреки расхожему мнению, за последние 10 лет доля этих секторов в ВВП почти не менялась – так что и весь ВВП должен неплохо коррелировать с грузооборотом. Возможны колебания – например, если объём перевозок стабилен, но растёт среднее расстояние (увеличиваются поставки на экспорт по трубопроводам): так было во второй половине 1970-х, что дало опережающий рост грузооборота, но затем благодаря экспортной выручке потребительский сектор (особенно сферы услуг) расширился и компенсировал расхождение. До 1998 года ВВП и транспорт в целом синхронны и при росте, и при падении; но в 2000-е официальный ВВП вдруг улетел вверх от грузооборота – хотя, повторим, значимых структурных сдвигов не случилось. Наши поправки на дефлятор восстанавливают синхронность, так что гипотеза о хроническом занижении цен выглядит резонной. Масштаб искажения велик: в целом с 1998 по 2008 год ВВП вырос не на 94%, как настаивает Росстат, а лишь на 55-60%. Но тогда пик 2008 года был не выше, а ниже вершины 1990-го; сейчас мы по объёму ВВП находимся на уровнях первой половины 1980-х – или, если угодно, первой половины 1990-х, что то же самое.

Рис.7. ВВП и грузооборот транспорта. Источник: Росстат, ЦСУ СССР


Финансовая политика государства беспорядочна. По оценкам Минфина, бездефицитный бюджет в этом году возможен лишь при средней цене нефти в 115 долларов за баррель – а с учётом неизбежных в скором будущем обильных предвыборных посулов всё ещё хуже; между тем, 10 лет назад в казне был профицит при 20 долларах за баррель! Но если сбалансировать бюджет при более дешёвом сырье, то ВВП сразу уйдёт в минус – так же, как и в других развитых странах мира, чьи экономики поддерживаются на плаву лишь благодаря обильному дефицитному финансированию. Зато власти пользуют средства денежной политики – весьма бестолково: сейчас они стали "бороться с инфляцией" посредством монетарного ужесточения – хотя оно бесполезно. С осени прошлого года темп годовой прибавки денежной базы и широкой массы (агрегат М2) стал замедляться и дошёл уже до минимума с декабря 2009 года – судя по графикам, это породит замедление инфляции с задержкой примерно в год. Стало быть, монетарные факторы сами идут на спад – а все прочие (тарифы монополий и валютная выручка экспортёров) не затрагиваются повышением ставки, поэтому действия Банка России бессмысленны. Что, однако, не сказывается на заработке главного банкирастраны: декларация главы ЦБ РФ показывает, что в 2010 году он заработал 22.7 млн. рублей или (по среднему курсу 2010 года) свыше 750 тыс. долларов, на фоне которых господа Трише (доход вдвое меньше) и Бернанке (вчетверо) выглядят жалко. Видимо, после "лучшего в мире министра финансов" Кудрина скоро появится и лучший в мире центробанкир Игнатьев.

Рис.8. Годовая динамика денежной базы и ИПЦ. Источник: Банк России, Росстат


Фискальная политика России также непоследовательна и чревата неприятностями. В предыдущие годы уровень налоговой нагрузки на экономику был умеренным – он сократился примерно до 50% совокупной прибыли, что характерно для развитых стран. В то же время в развивающихся странах (включая КНР) этот показатель достигает 60-65% - но во многих из них в государственной собственности находятся ключевые отрасли, обеспечивающие как социальную стабильность, так и низкие издержки для остальных секторов экономики: транспорт, связь, финансы и др. – что компенсирует бизнесу повышенную налоговую нагрузку. Кроме того, в России гораздо выше прочие издержки (от стоимости рабочей силы и производственных сооружений до криминала и коррупции), вследствие чего объём накопленных в нашей экономике прямых иностранных инвестиций на порядок ниже азиатских лидеров. В таких условиях повышение налогов, стартовавшее в 2011 году (пока на 2.3%, но ведь это только начало), уже породило отток капитала за рубеж, спад иностранных инвестиций и общее снижение темпа экономического роста – по оценкам МВФ, только это урежет прибавку ВВП на 1.1-1.2% в год; а исходя из приведённых выше оценок реальной экспансии экономики, получается, что фискальные аппетиты Минфина едва ли не обнулят рост ВВП. С другой стороны, плачевное положение казны предоставляет минимальный выбор правительству, не способному установить элементарные порядок и законность в стране – просто потому, что все главные бенефициары беззакония так или иначе аффилированы со структурами власти всех уровней Российской Федерации.
 

Демография

Демографические показатели являются лучшими индикаторами качества жизни в стране –они учитывают и экономику, и социальную систему, и организацию здравоохранения. Но и здесь приходится иметь дело со статистическими приколами. Так, достоверность чисел Росстата отлично иллюстрирует обзор смертности от внешних причин в 2010 году: якобы смертность от случайных отравлений алкоголем по сравнению с 2009 годом сократилась в Нижегородской области в 28 раз, в Красноярском крае – в 11 раз, в Северной Осетии – в 7 раз и ещё в 13 субъектах федерации – в 3-5 раз. По ряду регионов даны нереальные падения уровней убийств, самоубийств и ДТП – и кто в это поверит? Рекордсменом по убийствам стала Чечня – всего лишь 0.9 случая на 100 тыс. человек населения: в 16 раз ниже среднего уровня по России и лучше самых благополучных стран Европы, Америки и Австралии; вот где земной рай-то! Но в остальном демография России – это ад: смертность одна из высочайших в мире (впереди лишь самые нищие африканские страны и Афганистан), вдвое превышая среднемировой показатель. Рождаемость печальна издавна – нетто-коэффициент воспроизводства (число будущих матерей, рождённых одной нынешней) пал ниже единицы ещё в 1964 году; обвал голодных 1990-х лишь слегка отыгран в изобильные 2000-е. Но тут Россия хоть сравнима с развитыми странами, а вот смертность совсем плоха.

Рис.9. Нетто-коэффициент воспроизводства населения России. Источник: ООН, статистические органы Российской империи, СССР и РФ


Согласно методике Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), причины смертности делят на естественные (заболевания: инфекционные и прочие) и внешние (убийства, самоубийства, отравления алкоголем, ДТП, утопления, пожары, производственные травмы и т. п.) Эти показатели немало говорят об обществе. Смертность от инфекций сигналит о базовом здравоохранении: эпидемиологии, санитарии, профилактике – о цивилизованности в этих сферах. Прочие заболевания суть следствия состояния окружающей среды, образа жизни, диагностики – более высоких сфер цивилизации. Наконец, смертность от внешних причин говорит о повадках народонаселения и качестве социума в целом. В России всё это имеет свою специфику – лучший показатель смертности был в кризисном 1998 году и соседнем с ним 1997, а достижения последних лет не дотянулись до тогдашних уровней. Причина проста – по всем доступным данным (с 1965 года) смертность от естественных причин тесно связана с числом пожилых людей (мужчины старше 50, женщины старше 60) с задержкой в год; а от внешних – с количеством мужчин среднего возраста (40-44 года). У первой пары показателей коэффициент корреляции по 46-летней выборке 0.96; по второй он равен 0.79 – видимо, потому что до второй половины 1980-х мужчины среднего возраста принадлежали к приличным довоенным поколениям; но после 1985 года эту нишу заполнили люди послевоенных генераций более скверного качества – начиная отсюда, зависимость усиливается, и коэффициент корреляции достигает 0.88.

Рис.10. Смертность от внешних причин и доля мужчин 40-44 лет в населении (индексы). Источник: Росстат


С пиков 2001/02 годов число мужчин 40-44 лет пало в 1.4 раза – и смертность от внешних причин снизилась в 1.6 раза. Так же максимум пожилых людей в 2002 году вызвал пик естественной смертности в 2003, а минимум 2006/07 – яму 2007/09. Численность поколений у нас сильно колеблется из-за катаклизмов первой половины XX века – вот и теперь число пожилых уже растёт, а после 2013 года будет всё больше средневозрастных мужчин; так что смертность вырастет опять. Поэтому не стоит обольщаться минимумами последних лет – да и в расчётах резоннее брать средние числа за 10-12 лет. Последний обзор ВОЗ странам мира даёт числа 2004 года – для нас они как раз около этих средних. Для удобства восприятия выделим Россию, а прочие страны сгруппируем в 20 регионов (в том числе один из бывших советских республик, кроме среднеазиатских и РФ) и выведем средневзвешенные показатели на 100 тыс. жителей каждой группы. Смертность от инфекционных заболеваний выглядит не так страшно – спасибо советской власти, страшных эпидемий нет: мы занимаем восьмое место, разделяя развитые и развивающиеся страны – от первых отставание в 1.9-3.5 раза, а вторые много хуже. Смертность от прочих заболеваний (основной компонент общей смертности) показывает, что бывший СССР во главе с Россией на последнем месте, отставание от всех (кроме самых нищих регионов Африки) безнадёжное. Смертность от внешних причин ужасна – мы не просто на последнем месте, но очень прочно: даже искажающие реальность числа последних лет позволили бы России едва обогнать лишь Центральную Африку; причём тут даже бывшие советские республики далеко впереди.

Рис.11. Смертность по видам и регионам мира. Источник: Всемирная организация здравоохранения


Разумеется, высокая смертность возникает из высокой заболеваемости. Политика российского государства в области здравоохранения в целом потерпела неудачу – если, конечно, смотреть не на числа врачей или посещений в поликлиниках, а на успехи в укрощении болезней. Уровни заболеваемости по ключевым группам болезней выросли с 2000 по 2009 год на 28-56%, причём круче и монотоннее других растут болезни системы кровообращения (т.е. сердечно-сосудистые), которые в большей степени зависят от системы профилактики, образа жизни, социальной и природной среды – на что может и должно влиять государство; то же касается резко ускорившихся в последние годы осложнений беременности и родов. Ещё хуже дела с болезнями детей – за 2000-2009 годы рост до 89%. Государство проводит истеричные реформы, лишь дезорганизуюшие отрасль; снабжение лекарствами устроено плохо и коррумпировано. Последний скандал вокруг доклада детского хирурга Рошаля показателен – и вообще очевидно, что народонаселение становится всё более больным, отчего демографические показатели явно не улучшатся.

Рис.12. Заболеваемость по основным группам болезней. Источник: Росстат
 

Рис.13. Детская заболеваемость по основным группам болезней. Источник: Росстат

Устойчивость и потенциал развития

Замедление роста мировой экономики очевидно. Как и ожидалось, эмиссия денег вСША и КНР вкупе с дефицитным финансированием из казны привели к всплеску инфляции, породившему падение совокупного спроса. Вероятно, вскоре мы увидим ограничительные меры в сфере денежной политики со стороны ФРС и других ведущих центробанков мира, что чревато новым раундом уже дефляционного сжатия (по образцу 2009-2010 годов). Размер госдолга большинства развитых стран неприемлем и грозит массовым бегством инвесторов из казначейских облигаций этих государств, что подбросит процентные ставки и ввергнет экономику в рецессию. Всё это реально – и надо понять, как Россия готова встретить очередную волну кризиса. Речь именно об устойчивости к кризису, а не о текущих показателях – сырьевая экономика может бурно расти, а потом столь же агрессивно падать. Т.е. важно не то, как мы встречаем позитивные внешние события – а то, что мы можем сделать в ответ на ухудшение их фона. Часть ответа очевидна. Печальный опыт "пожарного" лета 2010 года показал, что системы кризисного реагирования должны быть готовы к худшему, пусть даже и нечасто происходящему. Более того, обществу необходимы встроенные стабилизаторы, которые в лучшее время задействованы слегка, а в худшие активизируются. Это не только обычные для государства службы (оборона, безопасность, охрана правопорядка и исполнение наказаний), но и современные функции: социальная сфера, инфраструктура (транспорт, связь, энергетика, ЖКХ), доступность жилья, финансовое регулирование и стимулирование некрупного бизнеса – поговорим о них.

Сначала о социальной сфере. Золотой дождь нефтедолларов, пролившийся на казну, мало отражался на положении пенсионеров – по данным Росстата, отношение средней пенсии к прожиточному минимуму пенсионера после провала 1999-2000 годов вернулось лишь к 100%: т.е. средняя (не минимальная!). Пенсия в стране-экспортёре сырья на пике его цен всего лишь равнялась куцему прожиточному минимуму пенсионера – это хуже периода 1992-98 годов. Причём бизнес вполне почувствовал взлёт экспортных доходов – зарплаты росли быстрее инфляции; но власти жалели денег на пенсионеров – и отношение средней пенсии к средней зарплате в течение 2000-х годов непрерывно снижалось, к 2007 году достигнув минимума за много десятилетий в 23% (почти вдвое хуже числа 1995 года). Начиная с 2008 года, пенсии резко пошли в рост – к 2010 году они взлетели до 165% прожиточного минимума пенсионера, а их отношение к средней зарплате превысило 35%. К сожалению, этот позитив не подкреплён оптимизацией пенсионной системы – просто расширилась дыра в Пенсионном фонде, которую покрывает бюджет. В любом случае резкий рост трансфертов хорошо помог стимулировать расходы и тем умерить кризис. Но в остальном социальная политика государства остаётся ниже всякой критики – такие измерители неравенства, как "децильный коэффициент" (или коэффициент фондов – соотношение доходов 10% самых богатых и 10% самых бедных) и индекс Джини в течение всех 2000-х годов непрерывно росли. Зато в списке Форбса всё больше долларовых миллиардеров из России…

Рис.14. Отношение средней пенсии к прожиточному минимуму пенсионера, %. Источник: Росстат
 

Рис.15. Отношение средней пенсии к средней зарплате, %. Источник: Росстат.
 

Рис.16. Измерители социального неравенства – децильный коэффициент и индекс Джини. Источник: Росстат.


Теперь об инфраструктуре страны. В общей протяжённости автодорог общего пользования с твёрдым покрытием (кроме местных, которые до 2006 года не учитывались в числах Росстата) уверенный рост 1990-х сменился в начале 2000-х инерционной стагнацией, за которой, начиная с 2005 года, пошло снижение, уже достигшее 17%. На самом деле всё ещё печальнее, ибо "дорога с твёрдым покрытием" - это официальная формула, за которой скрываются в основном гравийные и щебёночные дороги (около половины от общей длины дорог с твёрдым покрытием), о чём говорит и Росстат. Того, что можно назвать приличной дорогой – шире 7 метров и с покрытием, допускающим движение со скоростями выше 100 км/ч – в России меньше, чем в любой из соседних скандинавских стран. Похожие процессы и в количестве доступных к использованию транспортных средств, сократившемся в полтора раза. Разумеется, спрос тоже упал, т.к. много домохозяйств обзавелись личными авто; но в кризисные времена немало людей пересаживаются на общественный транспорт (что и случилось в 2009 году, когда впервые за много лет выросло число автобусов), поэтому тут нужен резерв – а его в наличии нет; и частные маршрутки далеко не факт, что сумеют возместить недостачу. В последнее время РЖД запустили ряд скоростных поездов – но России больше нужны скоростные дороги, чем поезда, ездящие по старому полотну. К тому же это улучшает коммуникацию лишь между мегаполисами (сообразно концепции развития гигантских агломераций), а средние и малые поселения по-прежнему оставлены умирать. Итак, помимо редкого позитива для мегаполисных агломераций, важнейшая для связности всей страны в целом дорожная инфраструктура, и без того чрезвычайно слабая, в XXI веке стала ещё и активно деградировать.

Рис.17. Протяжённость автодорог общего пользования с твёрдым покрытием, без местных. Источник: Росстат
 

Рис.18. Наличие средств общественного транспорта. Источник: Росстат
 

То же в жилищно-коммунальной сфере. Реальное состояние систем подачи горячей воды, отопления и канализации, а также электросетей контролировать тяжело – сектор ЖКХ закрыт и коррумпирован. Но даже официальные данные Росстата показывают, что доля требующих замены коммуникаций в канализации, тепло- и водоснабжении растёт с 1990-х годов неизменным темпом – несмотря на взлёт коммунальных тарифов; та же картина и в потерях тепла – они растут перманентно, причём процесс особо активизировался с началом "модернизации". Всё это тревожно – в России, сильно зависимой от внешней сырьевой конъюнктуры, лишь всплески последней дают лёгкую возможность ремонта и обновления инфраструктуры, позволяющих спокойно переживать трудные времена; на сей раз тучные годы профуканы – значит, будет тяжело в годы тощие, когда непросто найти денег на коммуникации. Доступность жилья массовому покупателю была невелика всегда – но национальный проект "Доступное жильё" довёл её до фантасмагории: к середине 2008 года индекс недоступности жилья (отношение медианной цены квартиры к медианному доходу домохозяйства) достиг 7.8 для вторичного рынка и 11.4 для первичного – т.е. Россия в среднем (!) достигла уровней курортов Калифорнии; а Нью-Йорк, Лос-Анджелес и даже Силиконовая долина отстали. В кризис жильё подешевело, но указанный индекс снизился лишь до 6.9 для вторичного рынка и 8.8 для первичного. Меж тем, считается, что хороши числа ниже 3.0; а если они выше 5.0, то жильё "чрезвычайно недоступно".

Рис.19. Доля нуждающихся в замене коммуникаций в сфере ЖКХ. Источник: Росстат
 

Рис.20. Процент потерь тепла в теплосетях. Источник: Росстат
 

Рис.21. Индекс недоступности жилья. Источник: Росстат, собственные оценки
 

О финансовой политике мы уже написали, а о малом бизнесе просто приведём некоторые числа. В России в 2009 году было зарегистрировано 1.6 млн. малых и микропредприятий, т.е. примерно 11 предприятий на 1000 человек населения – и далеко не все из них реально работали. Во всех субъектах малого предпринимательства работает 11.2 млн. человек – около 15% рабочей силы; малый бизнес производит 10-15% ВВП России. Для сравнения: в США 74 малых предприятия на 1000 человек населения, в Италии – 68, в Великобритании – 46, во Франции – 35, в ЕС в целом – 45, в Японии – около 50. В малом бизнесе занято 80% рабочей силы Японии и свыше 50% в США и ЕС; в Штатах именно в малом бизнесе трудится около 40% специалистов в области высоких технологий и новейшего оборудования – в России такого нет и близко, зато есть (был?) национальный проект "Нанотехнологии", не менее успешный, чем "Доступное жильё". Наконец, доля малого бизнеса в ВВП в развитых странах уверенно превышает 50%, а в ЕС – даже 60%. Четверть малого бизнеса России приходится на Москву – а во всех крупных городах находится подавляющая часть этого сектора. А ведь важен бизнес не просто малый, а местный, ориентированный на внутренний спрос своего города – он создаёт каркас устойчивости общества в целом. И если с малым бизнесом в целом дела обстоят плохо (кстати, представьте, какой ценой даются его 10% ВВП, если дань "проверяющим органам" составляет половину этой величины по официальным оценкам МЭР 2008 года), то с местным никак – его не видно.

Вывод

Российская экономика в последние десятилетия в основном повторяет колебания глобальной сырьевой конъюнктуры: низкие цены на топливо и металлы в 1990-е годы породили спад, а их укрепление в 2000-е стимулировало рост. Зависимость от внешнего спроса заставила экономику России с осени 2008 года последовать за ведущими странами мира и завалиться – но масштабная эмиссия, проводимая в большинстве зарубежных экономических лидеров, к концу 2009 года выправила и нашу ситуацию. Тем не менее, основные показатели России уже неоднозначны, а реальный темп экономического роста весьма скромен – и даже в нём немалая часть приходится на госпрограммы стимулирования и бурный рост социальных трансфертов (в основном, пенсий). Но ресурсы казны отнюдь не безграничны – и то, что весной сего года реальные зарплаты и реальные располагаемые доходы населения ушли в минус, лишь подтверждает этот печальный факт; окончание программы обмена старых автомобилей на новые тоже сулит серьёзные проблемы и в отрасли, и в показателях обрабатывающего сектора в целом. Прочие сферы экономики тоже неоднозначны – а если в мире начнётся новая фаза спада (бюджеты и долговые рынки уже на пределе напряжения), то не миновать её и нам. Фундаментальные основы российского общества в целом плохи: демографические показатели ужасны, а системные стабилизаторы активно деградируют. В таких условиях новый спад в экономике очень опасен; неготовность власти к этому сценарию вкупе с общей её некомпетентностью и коррумпированностью значительно усилят негативный эффект. Поэтому в целом мы настроены пессимистично.

Авторы: Сергей Егишянц, Александр Потавин



Система Orphus

Сегодня читают

Вчера Нефть удержалась на среднесрочной поддержкеИтоги торговой недели на мировых площадках в авторской программе Дмитрия Солодина
15 июн 2018 The View From The Tower
15 июн 2018 Утренний обзор
14 июн 2018 Компания Coherent может быть интересна на текущих уровнях
14 июн 2018 The View From The Tower

Отзывы и комментарии

Система Orphus

Заполните заявку и откройте брокерский счет

Проведём бесплатную консультацию с финансовым экспертом в офисе или по телефону
8 800 200 32 35





я даю согласие на обработку персональных данных и получение информационных рассылок




123317 г. Москва, Пресненская набережная д.8, стр.1 комната 12

© 2000-2018 ITinvest онлайн брокер. Акционерное общество «Инвестиционная компания «Ай Ти Инвест». Все права защищены законодательством. Лицензия профессионального участника рынка ценных бумаг №045-07514-100000 от 17.03.2004 на осуществление брокерской деятельности.
Rambler's Top100 Яндекс.Метрика
Вход в личный кабинет Закрыть

В связи с плановыми работами с 10:00 4 ноября до 23:00 6 ноября 2016 года закрыт доступ к торговым системам ITinvest для всех видов терминалов (SmartX, мобильные, SmartCOM) и личного кабинета. Подробности здесь

Войти в личный кабинет